© Ground. Городской сайт, Томск, 2015 – 2017
ОБРАЗ
Что человеку смерть
Рабочие будни патологоанатома
и что он сам думает о своей работе
В холле одного из корпусов медицинского университета нас встречает молодая улыбчивая девушка. Это Надежда Крахмаль, врач-патологоанатом в патологоанатомическом отделении клиник СибГМУ. Сегодня она поможет журналисту Ground Екатерине Соколовой больше узнать про эту закрытую профессию и разобраться с окружающими ее стереотипами.

В этом материале присутствуют изображения препарированного мозга человека. Если вы впечатлительны, просто пролистните их.
— Среди многих людей бытует мнение, что патологоанатомы — это «трупосеки», мясники, которые с утра до вечера занимаются вскрытием в темных помещениях или, еще лучше, в подвале. Но это абсолютно не так, — хрупкая Наталья открывает аудиторию студентов-медиков и приглашает внутрь для разговора. Сегодня она наш проводник в ту часть медицинской практики, которой люди предпочитают лишний раз не интересоваться.
— Что касается нашего отделения, то вскрытие составляет лишь 20 % от общего объема работы. Здесь несколько врачей и установленная очередность вскрытия. Бывают дни, когда трупов вообще нет, и я могу не вскрывать неделю, две, три. Основную же часть нашей работы составляет просмотр биопсионного операционного материала, который получаем от живых людей. Это то, что удаляют им при жизни. Работаем за микроскопом, ставим диагнозы, никаких душещипательных историй тут нет.

Образцы биопсионного
операционного материала
— Значит, вы радуетесь, когда день не очень загружен работой?

— Да, всегда радуемся: «Вот, сегодня вскрытия нет!», ведь это очень хорошо. Сам процесс вскрытия — механическая работа, и я думаю, ни одному патологоанатому она не доставляет удовольствия. Многие говорят: «Вот, вам, наверное, нравится руки запустить и …». Нет, нам это не нравится. Однако если посмотреть на это как на исследовательский процесс, то, безусловно, это интересно. Мы получаем удовольствие от того, что видим причину смерти, понимаем, что ее вызвало. Может, у нас какие-то особенности строения головного мозга, но те патологоанатомические процессы, который мы видим, бывают очень красивыми. По крайней мере, нам так кажется.



— Когда только начинали работать, испытывали ли вы отвращение, или всегда относились к делу спокойно?

— Конечно, сначала было непросто. Но ко всему привыкаешь, если ты встречаешься с этим каждый день. И волнения работа не вызывает: тут ничего внезапного не может случиться. Это хорошо знакомый процесс и никакого отвращения или внутренних переживаний он не провоцирует.

— Может, были случаи, вызвавшие особый интерес?

— Бывает, что мы находим редкие патологии, какие-то скрытые формы заболеваний, которые при жизни трудны в диагностике. Такие случаи приносит нам положительные эмоции. Мы рады тому, что увидели что-то новое и теперь знаем об этом. Иногда можем даже собираться с коллегами вне работы, и разговор сам выходит на тему самых примечательных случаев.

— А есть ли у патологоанатомов профессиональные байки или суеверия?

— Суеверий как таковых нет. Однако есть предположение: когда наступает лето, становится много солнца, начинаются дачи и огороды, люди меньше умирают. Им нужно прополоть огород, всё полить и т.д. А в сентябре урожай собирают, и картина такова, что, действительно, у нас становится больше вскрытий.
— Не возникало ли в вашей практике ситуаций, когда на столе оказывался человек, которому вы чем-либо помогали еще при жизни?

— Такое случалось. В этот момент возникают обычные человеческие чувства: сожаление, грусть. Иногда наши знакомые профессора умирают в клиниках СибГМУ. Однако их вскрытие почти никогда не проводится, потому что диагноз заранее ясен. Но если бы встал вопрос о причине смерти, то, конечно, мы бы вскрыли. Это наша работа.
— Восхищались ли вы когда-нибудь уже мертвым человеком — его красотой, например?

— Это не секрет, что трупы внешне разные. Действительно, бывают иногда красивые, которые и при жизни были такими. Смотришь и думаешь: «Какая красивая женщина». Это вызывает сожаление, между врачами можем поделиться друг с другом. Но смерть — это то, что уже произошло с пациентом, и ничего с этим не поделать. Красота или жалость не изменит мой подход к пациенту, я не стану нежнее: это исключено.

— У вас есть ребенок — как вы объяснили ему, кем работаете?

— Так и объяснили, что люди умирают, и мы потом проводим вскрытие. Он спокойно к этому отнесся. Бывает, приходится брать его с собой в отделение — не на вскрытие, конечно. А вообще он был в нашем музее с экспонатами и видел банки с головами, руками, ногами. Особыми эмоциями он не делился, но понимает, кем работает мама.
— Так часто сталкиваясь со смертью, боитесь ли вы ее сами?

— Скажем так: хотелось бы жить дольше, но страха нет. Это такое дело, что если случится, то случится. Я для себя представляю, что это будет похоже на состояние во время операции: просто отключается сознание и ты засыпаешь. Мы бы все хотели умереть быстро, легко и желательно во сне. Это мечта. Но бывает по-разному.

— Насколько этично считается идти с улыбкой на работу среди людей вашей профессии?

— Я всегда с улыбкой иду на работу, потому что я очень люблю ее. Никогда не возникало мысли, что я не хочу в отделение, что моя работа какая-то не такая. И я знаю, что все мои коллеги любят ее не меньше. Она, действительно, специфическая, но выбор был осознанным. На работе мы смеемся, шутим, улыбаемся, и в таком настроении бываем чаще, чем с серьезными лицами. На вскрытии у нас, конечно, нет повода смеяться, это работа, это чьи-то близкие люди. А всё остальное время почему бы не радоваться жизни?
текст: Екатерина Соколова
фото: Наташа Барова
Made on
Tilda