© Ground. Городской сайт, Томск, 2015 – 2017
Фотография
по Вернеру
Немецкий журналист о своей работе, красоте русского языка
и о том, каково быть студентом в тридцать пять
Смотреть фотопроекты Кристиана
Good Results
Cultural perspective involves identity of symbols. The uses of words that are related with the image, the use of heroes in the image, etc. are the symbolization of the image.
Кристиан Вернер — фотограф из Германии. На протяжении трёх лет он изучал фотожурналистику в Ганноверском университете прикладных наук и искусств, а последний год обучения решил провести в России.

Со стройки — в фотостудию

Основные курсы Кристиана в Ганновере закончились,
и ему осталось сделать выпускную работу.
В моей группе из пятидесяти студентов было пять-семь человек моего возраста. Одной женщине было за сорок, остальным по двадцать лет, и почти все они, как правило, уже имели опыт работы в какой-то другой сфере. Для Германии это не редкость — быть студентом позже, чем полагается, у нас в обществе к этому проще относятся, чем в России. Но многое зависит от поколения. Например, моим родителям тяжело это понять, потому что они сами начали работать сразу после школы и работали всю свою жизнь. Тем не менее, они всегда давали мне полную свободу. А сейчас я уже слишком стар, чтобы меня учить.
Социальным работником я получал
больше, чем сейчас фотографом.
В России с этим ещё сложнее
После окончания школы и четырёх лет работы в строительной компании, где он укладывал паркет, Кристиан два года занимался социальной работой на альтернативной службе. Помогать людям Кристиану понравилось, и он поступил в университет, чтобы получить образование социального работника.

Еще студентом Кристиан начал снимать, а после выпуска решил сделать фотографию своей профессией.
Социальная работа это интересно, но для нее я был слишком застенчив. Я и сейчас застенчив, а тогда это был просто кошмар. Подумал: «мне, наверное, подойдёт что-то, связанное с искусством». Фотография — это и искусство, и возможность общаться с людьми. Сначала я устроился в рекламную компанию. Мы снимали интерьеры, мебель и прочее. Это было полезно: когда я начал работать фотографом, то почти ничего не знал о профессии. Мои опытные коллеги занимались фотосъёмкой около двадцати лет. Они дали мне хорошую базу, научили работать со светом и камерой. Иногда мы снимали на старые камеры и сами проявляли плёнку в фотолабораториях. Но в основном я все же был ассистентом: помогал на съёмках и занимался обработкой фотографий.

Однажды я путешествовал по Румынии и делал портреты прохожих на улице. Это было для меня ново: в студии я имел дело только с мебелью. Оказалось, не такой уж я и застенчивый! К тому времени я подзаработал немного денег и уже мог реализовать собственный проект. Я снял фотоисторию о цыганском поселении в Косово, которое было почти полностью уничтожено во время войны. Я пытался показать их бедственное положение – у поселения нет никаких перспектив. Связался с одним из работников социальной организации. Он помогал мне контактировать с цыганами, которые знали немецкий. В итоге всё получилось более или менее удачно.
Митровица Рома Махалла (Косово)
Словом «Махала» в группе Балканских
языков называют район или квартал.

Раньше в Митровице, многонациональном городе в северной части Косово, насчитывалось наибольшее число цыган и ашкали (албаноязычные цыгане Балканского полуострова прим. ред.) на территории бывшей Югославии.

Из них примерно 8000 жили вместе в районе под названием «Митровица Рома Махала» (Mitrovica Roma Mahala) по соседству с сербами и албанцами.

После того, как в 1999 году война в Косово была остановлена вмешательством НАТО, албанские экстремисты начали атаковать местные этнические меньшинства. В мае 1999 года цыганский квартал Митровицы был разграблен и сожжён. Все его обитатели были вынуждены покинуть свои дома. Некоторые из них перебрались в западную Европу и балканские государства, но большинство осталось в Косово на правах
внутренне переселённых лиц (ВПЛ) во временных лагерях для беженцев.

В 2005 году стартовал проект по восстановлению «Рома Махалы». За последние годы 170 семей уже вернулось в поселение, остальные вскоре последуют за ними. Условия проживания в Махале лучше, чем во временных лагерях, но испытания и тяготы по-прежнему велики. Многие люди страдают от травм,


уровень безработицы достигает почти 100%, перспектив нет, и цыгане до сих пор живут отдельно от других этнических групп.
Вид на поселение цыган через реку Ибар из сербской части Митровицы. Река считается неофициальной границей между албанской и сербской частями города.

Цыгане на перекрёстке в сербской части Митровицы в ожидании временной работы.

Сержан и его друг Хамди жгут кабели, чтобы достать из них медь. За каждый килограмм меди они получают 4 евро от местного скупщика лома.

Дети несут жертвенную овцу для празднования Курбан-байрама — одного из самых важных мусульманских праздников. Почти все цыгане в Косово мусульмане, как и их албанские соседи.















Хисен живёт вместе со своей семьёй в заново построенном доме в Махале. Обычно они ночуют в лагере в доме у родственников — там они чувствуют себя безопаснее.
Юный Орхан относит собранный металлолом к себе домой, чтобы продать его местному скупщику.

Солдаты многонациональных вооруженных сил Косово на патрулировании в Рома Махале.

фото и текст: Кристиан Вернер
Погружаясь в постсоветское
пространство


Ганноверский университет прикладных наук и искусств тесно сотрудничает с факультетом журналистики ТГУ, поэтому у Кристиана появилась возможность на год поехать в Россию.

Только что он вернулся с занятия по русскому языку, где проходил возвратные формы глаголов (тех, что заканчиваются на «–ся»). Снимая варежки и вытаскивая из рюкзака термос с чаем, он признается, что забыл всё, что узнал в прошлую свою поездку, но делает успехи.
Я хотел учиться в Донецке,
но там началась война, и мне пришлось
оставить эту идею
С детства я жил в Веймаре. С послевоенного времени там было много солдат Советской армии, и нам очень часто говорили об этом в школе, много рассказывали о СССР. Чем старше я становился, тем сильнее мне хотелось погрузиться в тему России. В университете я начал учить русский язык. Занятия шли только раз в неделю, но это был только первый шаг. Немного путешествовал по странам бывшего Советского Союза: был в Молдавии, Латвии, Литве. Особенно мне понравилась Украина. Я даже подумывал остаться там учиться — в украинских университетах преподают на русском, и вообще большинство людей говорят по-русски: в Одессе, в Днепропетровске. Я хотел учиться в Донецке, но там началась война, и мне пришлось оставить эту идею.

У Европы столько стереотипов о русских! Почти все мои друзья говорили: «Зачем ты учишь русский, ведь он такой грубый». Нет! Это наш язык грубый. Я думаю, возможно, это издержки войны. У вас был плохой опыт с людьми, говорящими на немецком, а у нас — с русскоговорящими. Но я всегда привожу в пример само слово «война». Даже для обозначения страшного явления у вас используется такое мягкое сочетание звуков. У нас это звучит как «криг». Довольно рычаще!

Я хотел узнать людей, увидеть изнутри их быт, проблемы, сформировать новый взгляд на Россию, основываясь на собственном опыте. У меня сложилось противоречивое мнение. Думаю, оно во многом сходится с мнением многих молодых россиян. С одной стороны, я заметил, что люди здесь очень дружелюбны. Немцы считают, что в России прохожие на улицах никогда не улыбаются и настроены сердито, серьёзно. Это выглядит так, но когда пытаешься с ними заговорить, почти все становятся очень отрытыми и милыми... Когда оказался здесь впервые, на летних языковых трёхнедельных курсах, понял, что влюбился в российскую историю, культуру, природу. Очень хочу понять русскую зиму. Надеюсь, она будет снежной. Но с другой стороны, я не могу представить себе будущее вашей страны, если ее политика останется прежней.

Быть уверенным просто
Мне нравится снимать истории о простых людях. Фокусироваться на реальных вещах, на проблемах и показывать их жизнь такой, какая она есть на самом деле. Не представляю себя, снимающего историю о каком-нибудь знаменитом певце… Мне это просто не интересно.

Иногда у тебя есть идея, и ты начинаешь разыскивать нужного человека, а иногда идея появляется после случайного знакомства. Однажды я запланировал снять историю о людях, которым за шестьдесят и которые до сих пор сидят в тюрьме. Я начал поиски, говорил с людьми, нашёл подходящего героя и вместе с тем обнаружил новую историю, которую тоже было бы интересно рассказать.

Одна из моих фотоисторий посвящена ВИЧ-инфицированным жителям Украины. Я мыслил так: да, они оказались в плохой ситуации, но всё могло бы быть гораздо хуже — семь лет назад большинство больных СПИДом в Украине умирали. Сейчас у них есть возможность получить необходимую помощь, пройти терапию. Они хотят жить, не прекращают надеяться.

Почти все мои друзья имеют постоянную работу. Мы учились вместе, и сначала были на одном уровне, но потом они ушли дальше, а я будто бы остался на том же месте. В Германии непросто быть фотографом, нужно постоянно себя подстёгивать, чтобы найти работу. Быть фрилансером вообще проблематично: когда ты не можешь найти дело месяц, второй, появляется страх за будущее. Эта профессия интересна, но на зарплату фотографа тяжело прожить. Социальным работником я получал больше, чем когда стал фотографом. В России с этим ещё сложнее. Единственный выход — убедить себя, что нет пути назад, сказать себе: «Ты хочешь этим заниматься, ты это умеешь, продолжай!». Пока ты молод, пока у тебя нет ответственности за своих детей, быть уверенным просто.

Забытая эпидемия ВИЧ в Украине
Украина больше других стран в Европе подвержена заболеванию ВИЧ. Именно там зарегистрирован один из самых высоких показателей в мире по числу новых ВИЧ-инфекций. Вместе с крахом социально-экономической системы в начале 1990-х годов страну накрыла волна наркомании, и с употреблением наркотиков болезнь начала распространяться.

Под угрозой заражения в основном находятся беспризорные дети, проститутки и наркоманы, а «горячими точками» инфекции являются правительственные тюрьмы.

Вместе со СПИДом по Украине распространяются и другие тяжёлые инфекционные заболевания вроде туберкулеза и гепатита, ставящие под угрозу

жизни ВИЧ-позитивных людей. Из-за сложной политической ситуации в стране, отсутствия профилактики для групп высокого риска, недостатка информации, а также из-за коррумпированной и немощной системы здравоохранения эпидемия растёт с каждым днём. Раньше вирус в основном передавался через использование инъекционных наркотиков,
сегодня же большинство случаев заражения происходит в результате незащищённого полового акта.
Вид на Одессу – портовой город на побережье Чёрного моря. В Одессе самый высокий уровень ВИЧ-инфицированных людей в Украине. Согласно расчётам, 160 тысяч из миллиона жителей Одессы заражены вирусом.

Оля (1979) и её муж Евгений (1979) в юности заразились ВИЧ из-за употребления внутривенных наркотиков. Им было по двенадцать лет, когда Советский Союз распался. Как многие молодые люди их поколения, они начали принимать наркотики в раннем возрасте.
Сейчас они живут вместе с тремя дочерьми в маленькой квартирке в центре Одессы. Благодаря врачебному вмешательству и прохождению антиретровирусной терапии все дети здоровы.

Коля (1961) во время медосмотра в Донецком центре борьбы со СПИДом. Два месяца назад он вышел из тюрьмы в критическом состоянии. Правительственные тюрьмы — «горячие точки» для инфекций. Именно там Коля заразился через грязные шприцы. За всю свою жизнь в тюрьме он провёл более двадцати лет.

Евгений и его новорожденная дочь Ника. После нескольких лет антиретровирусной терапии в 2012 году он прекратил курс лечения. Теперь Евгений намерен бороться с вирусом с помощью силы воли.

Медикаменты в Сашиной кухне. Он проходит антиретровирусную терапию против СПИДа с 2008 года, когда ему поставили диагнозы «ВИЧ» и «туберкулёз».

Саше (1958) было 17, когда он впервые попробовал наркотики. На протяжении 30 лет он был наркозависимым. В 1998 году врачи диагностировали у Саши ВИЧ, но ему об этом не сообщили. Через десять лет он был уже инфицирован туберкулёзом и менингитом.










Сашина могила на кладбище в Одессе. Он скончался 24 декабря 2012 года и был одним из 3900 официально зарегистрированных умерших от СПИДа в Украине в том году. Всемирная организация здравоохранения (ВОЗ) оценивает число незарегистрированных случаев гораздо выше.










Вере из Донецка было около тридцати, когда после мимолётной связи она заразилась ВИЧ- инфекцией. Через год тот мужчина умер от СПИДа, а Вера забеременела от мужа. Во время беременности врачи диагностировали у нее болезнь и девушка решила сделать аборт. Благодаря поддержке врачей она всё же оставила ребенка и начала приём антиретровирусных препаратов. В 2010 году Вера родила здорового сына Алешу. Сегодня большинство случаев заражения ВИЧ происходит в результате незащищенного полового контакта, как в случае с Верой.

Соне 16 лет, она живёт в частном приюте для беспризорных детей в Одессе. После крупной ссоры с матерью два года назад она сбежала из дома и переехала к своему взрослому другу. Однажды он изнасиловал ее и заразил ВИЧ. Сейчас она проходит антиретровирусную терапию, чтобы ограничить распространение вируса в организме. Несмотря на свою судьбу, Соня полна радости и оптимизма. После окончания средней школы Соня хочет заниматься социальной работой по поддержке беспризорных детей и людей, живущих с ВИЧ.









Виталик (1986) из Донецка — гей. С 2011 года он знает, что инфицирован. Как и другие геи в Украине, он держит свою ориентацию в тайне. Виталик никогда не думал о риске заразиться — во времена его молодости почти не было никакой информации о СПИДе. По оценкам ряда научно-производственных объединений, около 40% всех гомосексуальных мужчин в Украине ВИЧ-положительные. Для них эта болезнь— второе клеймо.

Виталик и Кирилл вместе с 2012 года. Кирилл не заражён. Оба осознают опасность, но доверяют друг другу, и эта уверенность сближает их.


фото и текст: Кристиан Вернер

текст и перевод: Анастасия Шинкарюк,
фото на обложке: Кристиан Вернер,
портрет: Наталья Барова, фото: Алёна Кардаш

Made on
Tilda